Киркендолл-Хаус стоял на углу авеню. По словам агента по продаже недвижимости, дом был построен в 1924 году. Выкрашенный в белую краску, с зелеными ставнями, остроконечной крышей, широким крыльцом он не поражал красотой, но выглядел очень уютным.

– Посмотри, какая большая веранда, – обратилась Кейт к ребенку. – Мы повесим здесь качели и поставим несколько больших кресел-качалок. Будем выходить сюда, и днем я буду укачивать тебя здесь. – Кейт открыла калитку и прошла по выложенной кирпичом дорожке. – Смотри, милая, какой большой двор. Мы устроим здесь детскую площад…

– Здравствуйте, мэм, – послышался позади нее женский голос.

Вздрогнув от неожиданности, Кейт резко повернулась, удивленно глядя на высокую, довольно нескладную молодую женщину, остановившуюся метрах в четырех от нее.

– Кто… кто вы?

– О господи, извините, я не хотела вас напугать. Я не здешняя. Мы с мужем переезжаем в Проспект из Бирмингема, и я случайно заметила объявление, что дом продается.

Кейт с облегчением вздохнула. Как глупо, что она испугалась. Затем слова незнакомки дошли до ее сознания.

– Этот дом очень старый и нуждается в серьезном ремонте. Я уверена, вы найдете что-нибудь более подходящее, – сказала Кейт.

На молодой женщине были джинсы, невзрачная белая блузка и белые туфли на резиновой подошве. Темные волосы коротко пострижены. Лицо скрывали большие темные солнцезащитные очки. Она не сняла их, даже войдя в тень и приблизившись к Кейт.

– Наверно, вы правы. Мой муж предпочел бы дом, в который можно сразу въехать, – она протянула руку и коснулась щеки Мери Кейт. – Какая красавица! Сколько ей?

– Четвертого числа следующего месяца исполнится три месяца.

– Мы пытаемся завести ребенка, но… – Женщина умолкла, как будто делая усилие, чтобы не заплакать. – Вы позволите мне подержать ее немного?