– Спокойно, Ло… Я помню, что ты хотела сыграть Беатриче.

– Еще как хотела! – подтвердила Ло, ерзая на стуле. – А что по этому поводу говорит Бэйкер?

– Пока не знаю… Да сиди же ты спокойно… Молчит как рыба. Видно, решил дождаться, когда вы отыграете спектакль.

– Если бы ты знала, Мэй, как я хочу эту роль…

– Знаю, знаю… Что-то мне подсказывает, на этот раз ты добьешься своего, – ободрила Мэй подругу. – Если, конечно, будешь сидеть спокойно, иначе за твой грим тебя закидают тухлыми яйцами или помидорами…

– Спасибо, прелесть моя… Обещаю, буду сидеть смирно. Только не подрисовывай мне усы…

– А что, это мысль! – засмеялась Мэй.

В гримерку без стука зашла Анжела. Ло даже не нужно было поворачиваться, чтобы определить, кто именно вошел, – кисточка, которой Мэй еще недавно так ловко орудовала, словно окаменела в ее руке. Ло посочувствовала подруге – гримировать такую стервозу, как Анжела, – не приведи господь…

Ничто не предвещало беды.

Первое действие было отыграно прекрасно – честь и хвала Микаэлю, который, несмотря на вчерашнее буйство Анжелы, держался молодцом. Ло, наблюдая за происходящим из-за занавеса, восхищалась игрой Микаэля: белая повязка, на которой проступило несколько капель крови, лишь добавляла трагичности образу Отелло, а тон, с которым декламировал реплики Микаэль, усталый и немного грустный, заставлял думать, что мавра и правда порядком утомила военная служба.

Но когда на сцену вышла Анжела Трэвис… Естественно, в зале раздались аплодисменты восхищенных поклонников. Естественно, какой-то особенно восхищенный поклонник – труппа наблюдала это уже не впервые – бросил на сцену ярко-красную розу. Вполне естественно, Анжела с царственным видом поклонилась публике. Но когда она начала играть…

Ло могла бы думать, что преувеличивает из вредности. И думала бы так, если бы за кулисами не увидела бледного как смерть Криса Бэйкера, стоящего с таким выразительно безэмоциональным лицом, что каменная статуя позавидовала бы его сдержанности.