Он внимательно оглядел комнату и перешел в спальню. Здесь тоже не было ничего подозрительного.

Наконец он попал в кухню. Зола в плите, тщательно разрытая, также не представляла ничего подозрительного. Зато Пинкертон сделал другое открытие: в одном из углов стояла пара очень нарядных темно-коричневых башмаков… очевидно, тех самых, в которых третьего дня покинул свою квартиру Вильям Робертсон!

Пинкертон поднял башмак и посмотрел на фирму. «Тук и сын. Нью-Йорк. Бродвэй, 245» стояло на внутренней обшивке. Это был один из лучших и самых дорогих магазинов, едва ли Гризам покупал там свою обувь.

Оставив башмаки на прежнем месте. Пинкертон вскочил на подоконник низкого открытого окна и выскочил на улицу.

Между тем, пока он находился в зверинце, незнакомец из ресторана (а это был не кто иной, как давний недруг Пинкертона мошенник рыжий Билл) подошел к окошечку, за которым сидела кассирша и по-приятельски с нею поздоровался. Делая вид, что берет билет, он нагнулся к женщине и шепнул:

— Я зайду к тебе в кассу и сообщу кое-что важное.

Она мигнула ему в знак согласия, и рыжий Билл вошел в первое помещение зверинца, а оттуда уже проскользнул в небольшой чуланчик, служивший кассой. Там он уселся на стул, но так, чтоб снаружи его нельзя было увидеть.

— Не смотри на меня. Мери, когда будешь говорить, чтоб никто не заметил, что ты в кассе не одна.

Она удивилась.

— Зачем это? Что у тебя за новости?

— Не очень приятные. Знаешь ли, кто сейчас находится в числе зрителей в нашем зверинце?

— А кто? — с испугом спросила она.

— Нат Пинкертон!

Кассирша побелела.

— Не может быть! — простонала она.

— Да… А внизу, на улице, в толпе ты можешь увидеть его агента. На нем коричневый костюм, и выглядит он франтом.

Кассирша поглядела на улицу и вздрогнула.