Меган и вправду заснула. Она проснулась уже в сумерках. Из внутреннего дворика доносился аромат цветов. Казалось, было поздно. Она встала и подошла к выключателю. Ее маленькие дорожные часы показывали восемь часов двадцать минут.

Меган быстро приняла душ и надела белоснежное облегающее платье, поправила на загорелых плечах его узкие бретельки. Стоя перед зеркалом, она зачесала назад вьющиеся блестящие черные волосы и взбила их на затылке, подпоясалась тонким эластичным поясом, чуть подкрасила веки золотистыми тенями, провела по губам бледно-коралловой помадой. Потом надела золотые сережки в форме колец и золотистые сандалии на тонких каблуках. Вернувшись к зеркалу, девушка критическим взглядом окинула себя.

Она очень любила это белое платье из тяжелого шелка, волосы ее были прекрасно уложены, но зеркало отразило бесстрастно мрачное лицо Меган и сузившиеся глаза цвета топаза. Воспоминание о неприятной сцене во внутреннем дворике снова рассердило ее.

Раздался легкий стук в дверь. Меган решительно подняла подбородок и с улыбкой направилась к двери.

Пришла тетя Клер. Ей очень шел шифон медного цвета. Она одобрительно осмотрела Меган.

– Белый цвет чудесно сочетается с твоим загаром. Ты прекрасно выглядишь. Но, – ее голубые глаза заблестели, – зачем мне повторять то, о чем тебе только что сказало зеркало!

Меган улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать Клер в щеку.

– Ты тоже выглядишь прекрасно, – похвалила она, взяла тетю за руки, и они стали спускаться по лестнице. Но веселый голос Меган был притворным. Она боялась встречи с Джеффом Харрисоном. Ей было трудно контролировать то, что ее отец всегда называл «барометром личика Меган». Ради тети Клер и ее близкой подруги она должна держать этот «барометр» на «ясно».