В том году я только что принял свое первое причастие, а Раймонд причащался уже во второй раз. По правде говоря, мы стали больше чем товарищи; и если мы продолжали сохранять взаимную настороженность и некоторое опасение, то, вероятно, именно это придавало нашим играм и беседам особый характер и окраску, позволяло по достоинству оценить наше согласие. К тому же, я думаю, наши родители спокойно относились к этой нарождавшейся дружбе, которая вдобавок, не задевая их достоинства, привела бы семьи к примирению.

От своего отца Раймонд унаследовал прозвище Баско. Высокий и худой тринадцатилетний мальчуган с большим веснушчатым носом, тонкими губами и взглядом, то ускользающим, то дерзко направленным на вас, он сильно смахивал на тот тип, что нередок в провинции: браконьер-ловелас, выпивоха, враг полицейских и воров. Вот такой Баско, беззастенчивый сорви-голова, который внезапно мог впадать в ярость, от чего делался бледным, был не кем иным, как заводилой нашей банды. Он организовывал наши игры, из которых даже самые безобидные превращались или в свалку, или в бесконечные прогулки по полям, а иногда в мародерство или скабрезные фарсы.

Я чуть было не упустил еще одну причину его престижа: у него были три сестры, самая маленькая из которых, младше его на год, рыжая, пухленькая, душистая, часто присоединялась к ватаге на чердаке заброшенного дома, когда, развалившись на сене и освещенные светом, падавшим из единственного окошка, мы держали совет.

Сразу после нашего знакомства он отдалился от банды. Может статься, слишком легко давшаяся роль атамана и власть успели ему поднадоесть. Конечно, нам случалось, и нередко, присоединяться к товарищам в шумных играх. Но гораздо чаще они играли и боролись без нас.