Вдруг в ста шагах от наших сооружений послышался голос, затем треск ветки, чье-то тяжелое дыхание, приглушенный топот стада в высокой траве, потом опять голос, чистый, свежий, певучий, ласкающий, а может, мягко журящий животных. На тропинке, уходящей в лес, появилось с полдюжины коров, погоняемых обладательницей нежного голоса. На одно мгновение они встали недвижно, опустив голову, напряженно и испуганно мыча, а девушка похлопывала их по спинам и подталкивала:
– Ну, вперед! Иди же, Бланш!
Они зашли на огороженный выгон, толкаясь в воротах, и девушка за ними закрыла жердями проход.
Все закончилось: наша пустыня нам не принадлежала более.
– Вот падаль! – Баско выразил наши общие мысли. – Погоди немного: вот скоро поломаем тебе жерди… Прячься! Черт возьми! Прячься!
Но девушка нас уже заметила. Она шла к нам с корзиной в руке, прикрывая рукой глаза от солнца. Одним ударом ноги Баско столкнул в воду глиняную процессию.
– Здравствуйте.
Баско злобно отвернулся, и отвечать пришлось мне.
– Что вы здесь делаете?
– Мы? Да ничего!
Но чистый мелкий ручеек выдавал нас: из воды торчала рука, держащая крест. Девушка рассмеялась:
– Вы играете в театр.
– Делаем что хотим! – заговорил Баско.
Она было расстроилась от этого грубого выпада, но затем отложила корзину в сторону, подсела к нам и, засунув руку в воду, вытащила две или три фигурки.
– А я вот только домики умею делать.
Под более умелыми, чем наши, пальцами глина быстро превратилась в домик, на котором девушка соломинкой нарисовала двери, ставни и даже слуховое окошко. Мы смотрели, ничего не говоря, и чувствовали, как тает наше недовольство.