«Странно, что она в таком смятении, — с недоумением подумала Антония. — Ведь Карло говорил, что в раннем детстве Франческа жила здесь».
— Поспеши! — проговорила ее смуглая спутница. — Мне не терпится поскорее осмотреть шато внутри.
— Жози, это не шато, а палаццо. Мы же не во Франции.
Карло встал в дверях балкона рядом с Антонией:
— Это Жозефина, горничная моей дочери, — пояснил он. — Франческа так хотела привезти ее с собой, что я согласился, опасаясь, как бы без нее дочь не стала скучать по дому.
Взяв Антонию за руку, Карло повернулся и потянул ее за собой.
— Пошли. Пора выбираться отсюда. За оставшееся время можно успеть только быстро принять душ.
Но молодые голоса все еще доносились снизу:
— Non, non, m'sieur! Ne touchez pas!
— О Господи! — бросил Карло. — Ты когда-нибудь слышала такой акцент?
Антония усмехнулась:
— Насколько я понимаю, Жози — гаитянка.
— Ее мать с Гаити. Черт возьми, надеюсь, моя дочь не подхватила местный диалект!
Они услышали, как Франческа заметила:
— Жози, что толку говорить здесь по-французски? Эти люди — итальянцы.
— Что ж, тогда пускай лодочник уберет своп грязные лапы от моей гитары. Я понесу ее сама.
— Ого! — воскликнула Антония. — А девушка-то с характером!
— Она — багамская служанка, — ответил Карло и потянул ее от окна.
— Но в своем роде она прекрасна, Карло, и к тому же забавна.
Поняв, что разговор окончен, Антония ушла в ванную и повернула старомодные краны. Зашумев в ржавых водопроводных трубах, вода хлынула с громким урчанием.
Антония встала под душ. Она не понимала, почему Карло избегал дочь после смерти жены, навещая ее только на Рождество. Для итальянца, дорожащего семейными узами, такое поведение необъяснимо.
Возможно, ему больно видеть Франческу, слишком похожую на мать? После смерти жены Карло вел жизнь затворника, поселившись один в этом огромном палаццо. Франческа же жила в его поместье на Багамах — с экономкой и ее дочерью. Большую часть времени Карло проводил у себя в библиотеке или в своем комфортабельном офисе на кампо Сан-Поло, изучая искусство и историю Венеции или сочиняя об этом собственный труд — словно для того, чтобы понадежнее отгородиться от мыслей о личном.