Милое создание. Пришлось усыпить, чтобы не мучилась.

Блондинка в модных очках и белом халате, накинутом поверх вечных штанов и блузки, молча кивнула на электрический чайник на угловом столике возле окна, когда я повернула голову, чтобы увидеть лицо подруги, а не картины недавнего прошлого перед сомкнутыми веками.

«Твои ресницы — словно два опахала, две прекрасных чёрных веера, которые подчёркивают фиолетовый шёлк твоих глаз», — как-то сказало мне существо, обитающее в месте, где рождались все тени, как живые, так и мёртвые. Я помню это кажущееся бесконечным помещение, где дышало сыростью, а всё его пространство занимали высокие, в человеческий рост, и такие же объёмные свечи. Белоснежные, никогда не сгорающие. От их огоньков рождались тени.

Смешно, но я до сих пор не знала, эти ли тени я вызываю, когда вынуждена сражаться, или я оживляю другие тени, земные?

Я помню, что весь наш мир состоит из этих теней, но в это было почти невозможно поверить и нереально представить. Странная архитектура, даже для междумирья.

Вздохнув, я направилась туда, чтобы приготовить нам чай, а затем поведать подруге о своих очередных — или внеочередных — бедах. Готовка чая великолепно отвлекает от философских размышлений о смысле бытия и тщете всего сущего. Особенно если прольёшь немного кипятка на руку. Тогда вообще на миг увидишь Божественное откровение.

Когда Аза наконец-то оторвалась от журнала ради чашки чая и беседы со мной, мы уселись на два удобных кожаных кресла.

— Итак? — красавица сложила руки на коленях и внимательно уставилась на меня. — Кто тебя, бедную, опять обидел?

— Да так… одну недалёкую овечку Тигрис снова упрекнул в отсутствии у неё ума, раз она отвергает такую великолепную кандидатуру в качестве постельной грелки, как его сиятельная персона.

— Опять! — Аза покачала головой, гневно блеснув глазами. — Когда ж он уже успокоится?