Тьма во мне расширяется, поглощает сознание, умоляет довериться ей, расслабиться, раствориться.

Я беспомощно повисаю в оковах, ощущая всем телом холод ржавого металла даже сквозь длинное платье, и чувствую, как меня поглощает беспамятство — которое ещё чернее, чем сводящая с ума тьма в подземелье.

Темнота моего подсознания.

Я неожиданно очутилась на тёмной улице, освещаемой чугунными фонарями. Луна кажется большой и зловещей, но я люблю даже этот равнодушный золотисто-платиновый оттенок. Небо кажется красноватым, словно закат ещё не поглотился тьмою. На тёмно-алом фоне звёзды горят, словно брильянты, рассыпанные в кровавой луже.

Я поворачиваю голову — и вижу ЕГО. Сердце цепенеет от тепла, которое медленно наполняет мою душу и кажется почти невыносимым.

Он одновременно красив и почти страшен, величественен и грозен, словно рыцарь. О, наша бывшая служанка бредила рыцарями, и хоть она не могла говорить, я читала её мысли, когда она спала, подбираясь к ней подвластными мне тенями.

Я вижу высокого мужчину с широкими плечами и тонкой талией, облачённого в странное белоснежное одеяние. Затем мой взгляд, поднимаясь снизу вверх, останавливается на его лице — и я гибну.

Белая кожа, светлые, почти белые волосы и глаза… Они кажутся почти серебряными, одновременно наполненными болью, тьмой и зимним серым светом. Тонкий профиль теряется в волне волос, когда он резко отворачивается от меня и глядит на луну.

Я тоже смотрю на луну и пропускаю момент, когда он оказывается слишком близко, толкает меня на землю, поддерживая в последний момент, и мягко кладёт на ровную, твёрдую поверхность.

Его аромат — это что-то непередаваемое. Мне кажется, что он не человек. Люди не могут пахнуть так приятно. Даже чисто вымытая кожа не сравнится с этим чувственным ароматом. Словно необычный цветок безжизненного оттенка белоснежного фарфора.