Таунсенд вышел следом за ним:

– Такой ответ, как мне кажется, чрезвычайно огорчит вдову. Судя по всему, она готова была согласиться на любые условия и требования с вашей стороны. Не забывайте, что замок оценивается очень высоко.

– И кто же его купит? Это памятник тщеславию моего отца, его диким комплексам. Он всегда мнил себя королем. Кому сегодня нужны башни с бойницами и подъемные мосты? Еще большая нелепость, чем Лондонский мост в пустыне Аризоны.

– А как насчет Зимнего острова? Остров находится в такой близости от Сиэтла – всего двадцать минут на моторной лодке. Это действительно большая ценность… – Он замолчал, увидев, как Джед покачал головой. – Вы уверены, что вам ничего не хочется взять оттуда?

– Ни-че-го! Что она… – и вдруг Джед замолчал, вспомнив о том, что было его давней мечтой, но о чем он запретил себе думать.

Женщина стояла возле дерева, завернувшись в бархатный плащ, подбитый горностаем. Ее темные распущенные волосы падали на плечи, и в них искрились снежинки.

– Вы что-то вспомнили? – спросил Таунсенд, заметивший выражение лица Джеда.

Она смотрела на замок, возвышавшийся на холме. И в ее взгляде читалось смутное предчувствие какой-то беды… она понимала, что жизнь в замке не сулит ей ничего хорошего.

Уезжая из дому, Джед решил навсегда выбросить ее из памяти. Но вдруг отчетливо сейчас понял, что ему это никогда не удастся.

Что ж, в таком случае отчего бы не сыграть такую шутку. Если бы отец узнал, что Джед завладел самым ценным, что у него было, он бы перевернулся в гробу. И мысль об этом вызвала такое чувство удовлетворения, что это изумило Джеда. Он надеялся, что за долгие годы после отъезда сумел вытравить из сердца желание отомстить, доказать свою правоту, не говоря уж о прочих юношеских бреднях. Но все это никуда не делось. Обида и горечь снова разлились в груди. Огонь и жажда мести вспыхнули с новой силой. А почему бы и нет? Наконец-то он сможет заполучить то, о чем мечтал.