– Мне было интересно, что показывают по телевизору, и я случайно наткнулась на репортаж Джеда, – оправдываясь, начала Исабель, но вдруг замолчала, поймав себя на мысли, что боится сказать Бетти правду. Бетти – домоправительница, и ее не касается то, что Исабель специально ждала эту передачу, чтобы лишний раз убедиться, можно ли доверять Джеду. Но выработанная за долгие годы привычка скрывать свои чувства проявилась сама собой. Да уж, теперь ей не скоро удастся избавиться от нее. – А Джед, он так убедительно говорит. И приводит веские доказательства, опираясь на вполне достоверные факты…

Чтобы защититься от грубых и бестактных выпадов Бетти, Исабель мысленно окружила себя невидимым экраном, защитной стеной. Собственно, эта стена никогда и не исчезала, просто голос Джеда подействовал на нее каким-то странным образом. Что-то в глубине ее души всколыхнулось, на миг вывело из состояния равновесия, и она забыла, что должна все время защищать свой внутренний мир.

«Совершенно естественная реакция, – тотчас успокоила себя Исабель, – ведь прежде мне не приходилось видеть Джеда Корбина». Но судя по откликам, которые появлялись в прессе, а просматривать газеты ей все же удавалось, – такое же впечатление он производил на многих телезрителей, а не только на нее.

Славой самого популярного телеведущего в Соединенных Штатах он был обязан в первую очередь двум своим качествам: честности и смелости, однако немаловажным было при этом и личное обаяние Джеда. Если, по словам Бетти, когда он уехал отсюда, ему было двадцать два, значит сейчас – тридцать шесть. И седина у него явно преждевременная. Теперь представить его таким, каким он был в молодости – темноволосым, без этого благородного серебристого блеска, – довольно трудно, так же как уловить хотя бы намек на мягкость и доброту в выражении его лица.