– Да, конечно.

Шагая вверх по ступенькам, Исабель невольно прислушалась к шороху, с каким задевает подол ее длинного, старинного покроя бархатного платья холодные каменные ступени. До чего же ей ненавистны платья, которые Арнольд заставлял ее носить все эти годы. Платья стали таким же символом несвободы, как и вездесущий взгляд Бетти, не оставляющий ее ни на минуту наедине с собой.

Наконец-то ее затворничеству придет конец, и она осуществит свою давнюю мечту – разорвет все цепи, сковывавшие ее по рукам и ногам многие годы.

И поможет ей в этом не кто иной, как Джед Корбин.

– Надеюсь, что ты сразу ляжешь в постель! – крикнула ей вслед Бетти.

Исабель улыбнулась про себя, но не обернулась, лишь изящным движением руки – как того всегда требовал Арнольд – подобрала подол платья и зашагала вверх по ступенькам:

– Вы же знаете, что указания ваши я выполняю неукоснительно…

– Мистер Корбин, к вам мистер Таунсенд, – проговорила консьержка. – Пропустить его?

– Разумеется. Он звонил мне еще из аэропорта, – Джед положил трубку. Но тут же поднял ее снова.

В трубке раздался пронзительный голос Ронни:

– Джед! Только что прошла твоя передача по телевизору! Как это понимать? Кто уверял меня, что тоже поедет отдохнуть?

– Успокойся, Ронни. Эти передачи из Парижа – самый настоящий отдых. Лучшего и не придумаешь.

– Черта с два. Отправил меня в Пуэрто-Рико, а сам тут же засучил рукава и за работу?! А меня уже тошнит от этого солнца, от песка и…

– Наверное, ты единственный человек в мире, который страдает из-за того, что ему приходится валяться на пляже. Перестань! Бывают пытки и похуже.

– Скука! Что может быть отвратнее?

– Когда у тебя в руках нет камеры, тебе все кажется пресным. Но ничего не поделаешь. Отдохни как следует. Это необходимо. Врач госпиталя в Кувейте ясно сказал, что отпускает тебя только под мое честное слово. И я дал обещание лично проследить за тем, чтобы его пациент полностью восстановил здоровье, прежде чем снова начнет работать.