И если на то будет воля богов, он снова их откроет.

Дейрдре укутала раненого одеялом и подбросила еще одно полено в огонь. Она останется здесь, чтобы ухаживать за ним.

Два дня и две ночи раненого трясло в лихорадке. Иногда он метался в горячечном бреду и его приходилось удерживать, чтобы от неосторожного движения вновь не открылись раны. Иногда мужчина спал как мертвый, и Дейрдре боялась, что он уже не проснется. Даже ее таланта врачевателя не хватало, чтобы победить сжигавший его огонь.

Когда могла, она спала на стуле возле его кровати. Однажды, когда раненого бил озноб, она забралась к нему под одеяло, стараясь согреть его своим теплом. Мужчина открыл глаза, но взгляд его был невидящим и диким. Жалость, которую она пыталась подавить в себе, когда занималась его ранами, проснулась вновь. Этой темной ночью, когда мороз костлявыми пальцами скребся в окна, она держала в руках ладонь незнакомца и горевала о нем. Жизнь — самый ценный дар, и как горько, что он зашел так далеко от дома только для того, чтобы потерять ее!

Чтобы занять себя чем-то, Дейрдре вышивала или пела. Когда ей казалось, что раненый успокоился, она оставляла его на попечении кого-нибудь из женщин и шла заниматься делами замка и своего народа.

В последнюю ночь, когда раненый метался в бреду, надежда покинула Дейрдре. Обессиленная, она скорбела о его жене и матери — о тех, кого он оставил, о тех, кто никогда не узнает о постигшей его участи. И здесь, в тишине спальни, она воспользовалась остатками своей силы и дара. Дейрдре положила ладони ему на грудь.

— Первое и наиболее важное правило — не навредить. Я не причиню тебе вреда. То, что я сейчас сделаю, изменит эту ситуацию. Так или иначе. Вылечит или убьет. Если бы я знала твое имя, — она погладила его по горящему лбу, — твои мысли и твое сердце, нам обоим было бы намного легче. Соберись! И борись!