— Пожалуйста, тетя Мод, — сказала я, — мне стыдно, что я так много не знаю. Я, конечно, знаю, что в определенные сроки сводят кобылу и жеребца, и кобыла после этого становится жеребой, — тут спазм ужаса от того, что я говорю, сдавил мне горло, но я продолжала, — и позднее родится жеребенок. Но я не понимаю: что происходит между ними. Когда я был в школе, и потом, когда я закончила ее — я иногда слышала, как девушки хихикали над тем, что кто-то на ком-то женится… но не думаю, чтобы они знали много больше моего…

— Эмма, умоляю! — Круглое одутловатое лицо тети Мод густо покраснело, и теперь она избегала моего взгляда еще более настойчиво, чем всегда. — Это не тот вопрос, который можно задавать напрямик, дитя мое. У любой леди в замужестве есть… э… определенные обязанности, и о них ей… должен сообщить муж, когда… когда придет время.

Я ощутила и досаду, и злость, поэтому я сложила руки на коленях и попыталась успокоиться и изобразить покорность.

— Я вовсе не собиралась задавать вопросы напрямик, но почему это окружено такой тайной? Послушайте, тетя Мод: мне почти восемнадцать, а я до сих пор не знаю, как рождается дитя. Полагаю, что это очень похоже на то, как рождаются животные, но и этого я не знаю, потому что никогда не видела, как рождаются щенки или жеребенок.

Тетя Мод оставила вышивание, откинулась в кресле и закрыла лицо ладонью, будто страдая от головной боли. Не очень надеясь, я все же ожидала, не прольет ли она какой-нибудь свет на этот вопрос, но, видя, что она остается безмолвной и неподвижной, продолжала:

— Я и в самом деле не хочу расстраивать вас, тетя Мод, поэтому не заводила этого разговора раньше, но теперь, когда дядя Генри взялся устроить мое замужество, я чувствую… так сказать, свою обязанность спросить об этом.

Наступила пауза, но тетя Мод не сказала ни слова, лишь тяжело вздохнула.