Развернулась ровно на сто восемьдесят и выскользнула за дверь, оказавшись на широкой, ярко освещенной проезжей части. По обеим сторонам дороги тянулись дома с неоновыми вывесками. Стоял поздний вечер, проносились таксисты, гудящая разношерстная толпа огибала меня, застывшую на тротуаре в позе кролика перед удавом.

– Вот дура! – присвистнул какой-то малолетний не совсем трезвый козел, толкнув меня плечом и смерив презрительным взглядом.

– Катись, придурок! – на автомате зашипела в ответ я. Хотя, если говорить начистоту, то со стороны и впрямь выглядела дурой в теплом пальто и осенних высоких сапогах посреди летней жары. Я стянула верхнюю одежду и перекинула через руку, еще раз огляделась. Такое впечатление, будто попала в Нью-Йорк. Если б еще прохожие не по-русски разговаривали, а так ерунда какая-то. Где мой законный Питер? Где лужи? Где моя кровать? И что, вообще, за фигня такая?

Я поймала какую-то женщину неопределенного возраста.

– Простите, что это за город?

Она испуганно уставилась на меня и попыталась вырваться. Не на ту напала. Я мертвой хваткой вцепилась в ее локоть.

– Так что за город?

– Саммертхол, – пропищала несчастная, вырвала руку и убежала.

– Чего-чего? – заорала я ей в след.

– Саммертхол, – деловито повторил пожилой мужчина, – меньше пить надо и употреблять всякой дряни.

– В каком это смысле? Да я… Да я только кальян курила, и то раз в жизни!

Но дяде было наплевать, он давно уже скрылся в толпе. Уподобившись персонажам русских сказок, почесала затылок, потом сообразила залезть в сумку в поисках книги Пыжиковой. Таковой там не оказалось.