К тому же шевелюра его весьма поредела с годами, поэтому вид у него был скучный и женщины его не любили. Зато сослуживцы ценили цепкий ум Сердюкова и его фантастическое усердие на тяжкой ниве борьбы с душегубцами, ворами и мошенниками.

– Ну, голубчик, – обратился следователь к задержанному, – расскажи-ка нам, как ты помог госпоже Прозоровой отправить ее супруга в мир иной?

– Что вы, ваше высокоблагородие, как можно!

Я и не знал, что муж ее преставился! Да и видел я его от силы раза два в жизни. Поверьте мне, господин следователь!

– Стало быть, не убивал?

Кондратий отчаянно затряс головой.

– А может, подсобил? – Сердюков неожиданно резко перегнулся через стол и пытался разглядеть выражение лица несчастного. Оно выражало крайнюю растерянность и испуг.

«Убийца из него вряд ли получится», – подумал Константин Митрофанович.

– Ну, хорошо, оставим это пока. Тогда расскажи-ка мне, что это за колдовство такое, силы таинственные, которыми ты якобы управляешь?

Кондратий оживился, и взор его стал более осмысленным.

– Ваше благородие, я человек простой, неученый, в обычном, так сказать, понимании. Мои науки иные, они неведомы большинству людей.

Это тайны добра и зла, возможность по разумению человека вершить оное.

– По-моему, человек вершит и добро и, зло уже тысячи лет безо всякого колдовства, – скептически заметил следователь. Мудреная речь неученого мужика вызывала его недоумение.

– Я говорю о возможности человека управлять злом или добром посредством своей воли.

– И удавалось подобное? – оживился Сердюков, в рыбьих глазах которого играла усмешка.

– Было разок, только до сих пор сомневаюсь, сам поверить не могу, что удалось повелевать чужой волей и сделать ее своим орудием. – Кондратий замолчал и уставился в дощатый выщербленный пол.

– А орудием добра или зла довелось побывать? И чья это была воля? Уж не Маргариты ли Прозоровой? – вкрадчиво спросил следователь.