– А какая моя вина, ваше благородие, коли я дал госпоже Прозоровой только соль, самую простую соль? – Кондратий хитро прищурился и в первый раз улыбнулся щербатым ртом.

Сердюков разозлился. Сумасшедший? Новый пророк, вершитель судеб? Но как странно упала бедная Варя! Черт знает что! Вероятно, госпоже Прозоровой придется поведать о ее взаимоотношениях со своей падчерицей, которая к тому же была ей ровесницей, так как покойный был старше жены раза в два.

Сердюков ожидал прихода Маргариты Прозоровой. Его угнетал тяжелый дух, который стоял в кабинете после ухода доморощенного колдуна.

Следователь открыл форточку, но слабый поток воздуха с шумной улицы почти не приносил облегчения. Поэтому госпожа Прозорова, доставленная по его приказу, застала Сердюкова в большом раздражении. Это раздражение следователя усугублялось еще и тем, что всякий раз, когда по делу проходила привлекательная нестарая женщина, он совершенно не мог выбрать к ней правильного внутреннего отношения.

Красота настораживала его, внешняя привлекательность уже сама по себе была, по мнению Сердюкова, орудием преступления. Он пытался быть учтивым, но против своей же воли действовал жестко и без сентиментальностей. Вот и теперь с тоской смотрел он на Прозорову, мягко вплывающую в затхлый кабинет. Женщина была невысокого роста, приятной полноты; темное платье ловко облегало пышные пропорциональные формы. Солнечный луч, неожиданно сверкнувший сквозь муть немытого стекла, зажег на ее. голове настоящий пожар из копны пышных рыже-коричневых волос. «Такими волосами украшал своих героинь Тициан», – невольно подумалось следователю. Движения Прозоровой были плавны, и вся она была такая мягкая, округлая, что Сердюков с трудом удержался от желания погладить ее. "Кошка, большая рыжая кошка.

Однако повезло покойничку – на старости лет получить такой огненный цветок!"

– Маргарита Павловна, прошу садиться, – деревянным голосом предложил следователь.