Не видно верных слуг; ликует лесть у трона. Ты зришься тигром быть, лежащим на цветах; А мы, живущие в превыспренних местах, Мы в общей гибели участие приемлем, Рабов твоих слова в селеньях горних внемлем. «Ты властен всё творить», — тебе вещает лесть; «Ты раб отечества», — вещают долг и честь; Но гласа истины ты в гордости не внемлешь, Ты гонишь искренность, безбожну ложь объемлешь. Мы, князи сей страны и прадеды твои, Мы плачем, взор склонив в обители сии, Для вечных радостей на небо восхищенны, Тобой и в райских мы селеньях возмущенны; О россах стонем мы, мы стонем о тебе; Опомнись! нашу скорбь представь, представь себе; О царстве, о себе, о славе ты помысли, И избиенных нас злодеями исчисли». Отверзлось небо вдруг вздремавшего очам, И видит Иоанн печальных предков там, Которы кровию своею увенчались, Но в прежнем образе очам его являлись: Батыев меч во грудь Олегову вонзен; Георгий, брат его, лежит окровавлен; Несчастный Феогност Отмщения ордам за смерть и раны просит; Склонив главы свои, стонают князи те, Которы мучимы в их были животе. Там видится закон, попранный, униженный, Лиющий токи слез и мраком окруженный; Погасшим кажется князей российских род; Вельможи плачущи, в унынии народ; Там лица бледные в крови изображенны, Которы в жизни их ордами пораженны; Он видит сродников и предков зрит своих, Их муки, их тоску, глубоки раны их. И тень рекла ему: «Отшед в мученье многом, Роптая на тебя, сии стоят пред богом;