С наступлением этого рокового момента ощупываются карманы и пересчитывается наличность, нетвердой рукой тыкаются в губы последние сигареты и, гонимые сладкой надеждой, участники попойки отправляются «добавлять», при этом непременно так громко хлопая всеми попадающимися по пути дверьми, словно это является составной частью ритуала.

Именно в таком виде и с таким шумом в один из августовских дней 1993 года из дверей местной безымянной гостиницы славного города Козельска, ужасно гордящегося тем, что упоминается в летописях на года раньше Москвы, вывалились два недавних собутыльника. Более молодой из них, высокий и смуглый, с копной темных вьющихся волос, делавших его похожим на нестриженного пуделя, с веселым и чуть нагловатым взглядом, выйдя на свежий воздух, с шумом выдохнул струю сигаретного дыма в направлении белеющего через дорогу постамента, водруженного над братской могилой жителям Козельска, павшим при осаде города в 1258 году, но еще совсем недавно служившего пристанищем языческому идолу нашего века, непременному атрибуту всех российских городов. Весело засвистев, он повернулся к своему спутнику:

– А вот и постамент для нас готов, а, Артур Александрович? Не хотите ли взобраться и застыть навеки в бронзе или граните?

– Что ж, предложение неплохое, – рассудительно отвечал тот, весьма высокий и крупный мужчина лет пятидесяти с огромными кустистыми бровями и низко надвинутым на глаза лысоватым лбом, что производило впечатление некоторой угрюмости, – но я думаю, у нас в данный момент несколько иные интересы?

– И состоят они в удовлетворении все возрастающих духовных потребностей. А потому путь наш…

– Направо.

– И во мраке, – споткнувшись и выругавшись, добавил молодой. – И почему только в этом чертовом Козельске так мало фонарей?