– Мне нужно… «скорую»… «скорую»… мой отец – он застрелен… я убила отца… – Она с трудом дышала, но все же продиктовала адрес. А потом просто стояла, глядя на отца. Он так и не пошевелился, а член его обмяк. Этот орган, который так пугал ее всегда, так истязал ее, казался теперь таким безобидным – и отец тоже. Он внушал теперь лишь отвращение и жалость, кровь продолжала изливаться из раны на горле. Время от времени он постанывал. Грейс знала, что сделала нечто ужасное, но выхода у нее не было. Пистолет она все еще сжимала в руке. Когда явилась полиция, то застала ее скорчившейся голышом в углу. Она хрипела и задыхалась в жестоком приступе астмы.

– О Господи… – тихо произнес полицейский. Потом заметил ее и осторожно отобрал у нее оружие. Другие прошли вслед за ним в комнату. Младший офицер хотел было накинуть ей на плечи одеяло, но остановился, заметив синяки на ее теле, пятна крови и – ее взгляд. Она казалась совершенно безумной. Словно побывала в аду и вот медленно, шаг за шагом, возвращалась назад…

Отец был еще жив, когда приехала «скорая». Пуля повредила ему позвоночник, к тому же врачи подозревали, что она, срикошетив от кости, проникла в легкое. Он был полностью парализован и ни слова не мог вымолвить. Когда его увозили, он не взглянул на Грейс. Веки его были опущены, врачи давали ему кислород. Он едва дышал.

– Он выкарабкается? – спросил старший полицейский, когда носилки уже погрузили в машину и включили сирену.

– Трудно сказать, – отвечал доктор и, понизив голос, прибавил: – Маловероятно.

Офицер покачал головой. Он знал Джона Адамса еще с тех пор, как учился в школе. Джон вел его бракоразводный процесс.