Улыбаясь, Пол открыл дверцу кареты шире и сказал:

– Дождь уже почти прекратился, так что вы не успеете промокнуть.

– Вот и слава Богу!

Надев шляпу, Сент-Джон вышел из кареты и тут же скривился, наступив ногой в жидкую грязь.

– Тилтону не понравится, когда он увидит мои чудесные новые сапоги, заляпанные этой жуткой грязью, – задумчиво проговорил он.

Тилтон был камердинером мистера Сент-Джона, и более чопорного и обидчивого человека Полу еще не доводилось встречать в своей жизни.

– Ваша правда, сэр, – кивнул лакей. – Не удивлюсь, если вид ваших сапог доведет его до слез.

Взяв фонарь, он отправился вслед за хозяином, старательно освещая дорогу к большим деревянным дверям замка.

– Не сомневаюсь, Тилтон сразу скажет все, что думает, по поводу грязи на моих сапогах, – вздохнул Сент-Джон, – а язык у него такой, скажу я тебе, что не обрадуешься.

Под несмолкаемый шум дождя они добрались до портика и ступили под навес. Стоя на укрытых от дождя ступенях, Сент-Джон хмуро оглядел входные двери:

– Черт побери, да тут, кажется, никого нет! Неужели нас не ждут?

Поставив фонарь на ступени, Пол подошел к большому дверному молотку.

– Может, они решили, что вы задержитесь с приездом, из-за дождя, сэр. Постучу-ка я в дверь. Может, кто и откроет…

Взявшись за молоток, лакей решительно постучал в дверь. Потом еще и еще, все громче и громче, пока наконец сквозь щели больших дубовых дверей не затеплился тусклый свет.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем двери со скрипом отворились и на пороге появилась костлявая женщина в накидке, торопливо наброшенной прямо на ночную рубашку, из-под подола которой виднелись большие незашнурованные башмаки. Огромная связка ключей, болтавшаяся на ее худой шее, свидетельствовала о том, что это была экономка.

Она держала в одной руке подсвечник с двумя зажженными свечами, а другой придерживала толстую седую косу, спадавшую на одно плечо, и удивленно разглядывала двух мужчин, словно те были ожившими горгульями.