Она была одета в лохмотья, и тело ее покрывала грязь. Присев и оскалившись, словно вот-вот собиралась прыгнуть на своего врага, она выставила вперед руки с длинными острыми ногтями, которые, как было известно Гиббону, легко могли разорвать человеческую плоть. Один из Чужаков уже лежал у ее ног, и вся одежда женщины, а также ее бледное лицо были забрызганы кровью поверженного врага.

Будучи мужчиной разборчивым в смысле пристрастий и в смысле привычек, Гиббон немало удивился, почувствовав острый приступ вожделения – желания яростного и почти неуправляемого. Эта женщина была совершенной дикаркой, и она совсем не походила на женщин, которые нравились Гиббону, – как чертополох совсем не походит на розу. Даже чистокровных женщин из своего клана Гиббон никогда не видел такими – перед ним была грозная хищница, готовая сражаться до последнего вздоха. Он даже не мог как следует рассмотреть ее глаза из-за гривы густых волос, падавших налицо, но ни лохмотья, ни грязь – ничто не ослабляло его влечения к ней. Подобного влечения Гиббон никогда еще не испытывал; более того, он даже не предполагал, что оно может быть столь сильным.

Стряхнув оцепенение, Гиббон подал знак своим кузенам. Сейчас им предстояло обогнуть поляну и подобраться к женщине как можно ближе. И еще они должны были убедить Охотников в том, что им противостоят самые настоящие Макноктоны – в этом случае Охотники наверняка обратились бы в бегство. Конечно, ему очень хотелось избавить мир от этой стаи волков, именовавших себя Охотниками, но он боялся, что во время битвы враги могут убить девушку, – а возвращение Заблудшей в родное гнездо в данный момент важнее всего прочего. Женщины, в жилах которых текла кровь Чужаков, считались весьма плодовитыми, и его клан отчаянно нуждался в таких женщинах. При мысли о том, что она понесет от какого-то другого Макноктона, Гиббону захотелось зарычать, но он заставил себя отбросить подобные мысли. Сейчас его ждала битва, если, конечно, Охотники не разбегутся в разные стороны.