— Ты, дурила, не меняешься, не знаешь ни хрена про эту женщину, а уже трешься вокруг нее, как похотливый пес. Пролетишь так же, как с Тамарой…

— Нашел с кем сравнивать…

— Да ладно! Знаешь, ты кто?.. А это точно, что она живет тут рядом? Послушай, а она тебе мозги не пудрит?

— Да нет же, старик, нет! Тощий, я должен заполучить эту женщину. Либо она станет моей, либо я себя убью, или умом тронусь, или стану педиком.

— Лучше педиком, чем жмуриком, — с улыбкой заметил Тощий.

— Нет, в самом деле, Тощий. У меня и так никакой жизни… Мне нужна именно такая женщина — пусть я ее почти не знаю, но она мне нужна!

Тощий с жалостью посмотрел на него, будто говоря: ты неисправим.

— Знаешь, меня не оставляет ощущение, что тебя опять заносит… До чего же тебе нравится наступать на старые грабли… К примеру, ударила моча в голову — подался служить в полицию, а теперь плачешься. Ну так пошли их всех к черту и уволься, балда! Только после не говори мне, что в глубине души тебе доставляло удовольствие портить жизнь всяким козлам и ублюдкам… Но снова терпеть твои причитания я не собираюсь. А та заморочка с Тамарой тебе на роду была написана: эта баба по жизни не для таких, как ты и я. Забудь о ней раз и навсегда и пометь в своей автобиографии, что ты по крайней мере избавился от этого зуда и сумел выкинуть ее из головы. И гори оно все синим пламенем! Давай-ка лучше выпьем. Кинь сюда ром.

Конде с тоской посмотрел на бутылку, понимая, что не хватит. Он надеялся услышать от Тощего совсем другие слова. В эту ночь, когда снаружи ветер взметал вороха всякой дряни, а в глубине души у Конде, в каком-то очень укромном уголочке, теплилась посеянная той женщиной надежда, он испытывал ощущение чистоты и свежести, сидя в комнате своего закадычного друга и разговаривая с ним о человеческом и божественном.