Конде вздохнул и закурил; его передергивало, когда майор заговаривал о «серьезных делах», спущенных сверху. Так что, Конде, ты уж постарайся! Однако на этот раз шеф не заставит его работать вместо другого следователя, пусть хоть со службы гонит. Конде поправил пистолет, так и норовящий выскользнуть из-под ремня джинсов — особенно теперь, когда он отощал непонятно почему, — и закрыл рукой лист бумаги, с которого перепечатывала что-то секретарша Деда.

— Маручи, скажи, как ты ко мне относишься?

Девушка посмотрела на него с улыбкой:

— Хочешь подстраховаться, прежде чем сделать мне предложение?

Теперь и Конде улыбнулся собственной неуклюжести:

— Нет, просто я сам себя не переношу. — И костяшками пальцев постучал по дверной филенке из непрозрачного стекла.

— Давай, давай, заходи!

Майор Ранхель курил сигару, и по запаху Конде понял, что для Деда сегодня не самый лучший день: разило дешевой пересушенной бревой

— Мне сказали… — начал он было оправдываться, но майор жестом велел ему замолчать и указал на стул:

— Садись, садись! Ты ведь уже чуть ли не с неделю бездельничаешь? Ну так вот, хватит сачковать, бери Маноло и принимайся за работу.

Из окна кабинета не было видно, как ветер гоняет по улицам вихри из листьев и бумаг. Конде с тоской посмотрел на кусок голубого неба и понял, что спасения нет. Майор пыхтел, раскуривая затухающую сигару, и в каждой черточке его лица отражались страдания неудовлетворенного курильщика. Для Деда нынешнее утро тоже не удалось.

— Похоже, наступает конец света, или кто-то наслал на нас проклятие, или все в этой стране сошли с ума. Скажи мне, Конде, может, я чего-то не понимаю по старости или времена меняются, а меня не поставили в известность? Знаешь, я, наверное, вообще брошу курить, ведь невозможно, ты только посмотри, разве это говно можно назвать сигарой? Вот, гляди — неровная, морщинистая, хуже жопы моей бабушки! Можно подумать, ее свернули из банановых листьев.