Прямо перед окном, открытым свирепым ветрам, между мужчиной лет сорока и женщиной, наверное чуть помоложе, разгорелась жаркая перебранка, готовая вот-вот перерасти в боевые действия. И хотя голоса их уносил ветер, Конде понял, что с минуты на минуту в ход будут пущены кулаки и ногти, ведь два разгоряченных тела все ближе — миллиметр за миллиметром — сходились. Конде оцепенел, завороженный беззвучным крещендо этой драмы, зрелищем женских волос, развевающихся на ветру, точно знамя, озлобленного лица мужчины, багровеющего все больше. Опять этот проклятый ветер, подумал Конде, когда женщина протянула руку и, не переставая кричать, захлопнула оконную раму, лишив тайного зрителя возможности созерцать кульминацию действия. Конде не сомневался, что правота на стороне мужчины, а женщина, судя по всему, просто стерва; он уже включил воображение, чтобы представить себе трагический финал, и в тот же миг увидел, как внизу на улице из-за угла на сумасшедшей скорости выскакивает автомобиль и с визгом тормозит перед домом Лисетты Нуньес Дельгадо. Дверца распахнулась, и наружу вылез тощий, нескладный тип; Конде узнал в нем своего сослуживца сержанта Мануэля Паласиоса, с которым ему в очередной раз предстояло работать. Паласиос задрал голову и радостно ухмыльнулся, убедившись, что Конде, много чего повидавший на своем веку, теперь мог похвалиться и тем, что стал свидетелем гонки уровня «Формулы-1», устроенной на «Ладе-1600».

Чепуха, подумал он. Нельзя спустя годы испытывать прежнее ностальгическое чувство. Сейчас, в 1989 году, воспоминание о былой любви отзывалось чувством чуть сладковатым и даже приторным, безгрешным и безмятежным. Конде готовился к безжалостному взрыву эмоций, к сведению старых счетов, к востребованию невыплаченных долгов, обросших процентами, однако столь длительное ожидание отшлифовало все мучительные шероховатости воспоминаний — осталось лишь приглушенное ощущение собственной принадлежности к месту и времени, уже укрытым розоватой пеленой памяти, которая мудро и великодушно предпочитает воскрешать лишь те события и чувства, в которых нет обиды, ненависти и печали.