Карисса обожала погружаться в новые фантастические ощущения. Она смаковала их с замиранием сердца. При этом самой себе она казалась невидимкой, поэтому весьма удивилась, когда услышала мужской голос, обратившийся к ней со словами:

— Простите, если задел!

Извинение было произнесено формально, с поспешностью автоматизма, голосом низким и шершавым, тоном неудовольствия и безразличия к той, кого он даже если и задел, то незаметно.

Вздрогнув, Карисса обернулась, приподняв брови. Ее широко раскрытые глаза, подернутые усталостью, обратились к мужскому силуэту на фоне залитого светом холла отеля, отделенного от них огромным витринным окном.

Ослепленная этим ледяным сиянием, она могла разглядеть лишь превосходную стать незнакомца, широкий разворот плеч, гордую посадку головы. Не более того.

Мужчина, обратившийся к ней, отступил, направляясь прочь. Он торопился, Карисса видела это. Но все же остановился и уверенно проговорил:

— Для одной из постоялиц вызвали «скорую». Неожиданно ей стало плохо.

Карисса вгляделась в щедро озаренное пространство холла. Медики везли к выходу каталку с пожилой дамой, которая лежала без сознания, укрытая простыней, а в ногах у нее стояла сумка с вещами. Всего несколько минут назад пианистка видела ее в добром здравии среди публики, перед которой выступала в небольшом музыкальном баре. Медики приглушенно переговаривались, направляя каталку к машине. Карисса проводила их взглядом и тихо пробормотала:

— Как она?

— Хотел бы я знать… — проговорил мужчина, которого она теперь могла разглядеть получше. В темных джинсах и футболке, он был не небрежен, как ей показалось сначала, а взбудоражен и напряжен. Челюсти были стиснуты плотно, отчего лицо виделось резким и непримиримо жестким, напруженная жилистая шея вытягивалась по мере того, как медики с каталкой удалялись. — Но это можно выяснить, — неожиданно объявил он, не глядя на случайную собеседницу.