Конечно, можно было бы взять Бертраду с собой, но кто знал, как бы среагировал Урбан II на присутствие бойкой графини среди христианского войска…

Когда папа узнал, что вновь предпринял Филипп, он впал в сильную ярость и на этот раз не только отлучил от церкви нарушившую брачные узы пару, но и подверг опале все королевство. Это оказалось сильным, вызвавшим серьезные опасение оружием: вся религиозная жизнь в королевстве прекратилась, а поскольку епископы и монахи совершали многие важные дела, это означало, что больные остались без помощи, умершие без церковного отпевания, умирающие без утешения, дети без крещения, а свадьбы без благословения.

Но Филипп оставался глух. Его любовные чувства целиком захлестнули его, и страдания его подданных были ему полностью безразличны. Они с Бертрадой вели себя совершенно демонстративно. Отлучение от церкви, казалось, было им полностью безразлично, во время их приездов в город колокола молчали, а народ разбегался от них, как от чумы, но они только смеялись над этим, как они говорили, «малодушием черни».

Однажды, когда во время их отъезда из города колокола вновь громко зазвонили и резкий звон сопровождал их по всей равнине, по которой они скакали бок о бок, Филипп наклонился к своей спутнице и сказал со смехом: – Послушай только, моя дорогая, как они нас прогоняют!

Однако страдания вокруг них и докучливые перешептывания при дворе приняли, наконец, такие формы, что оба виновника в конце концов должны были бы образумиться, если бы в том же самом году, когда крестовый поход «од руководством Годфруа Буйона достиг Иерусалима, не умер бы великий папа Урбан II, а его преемник Павел II не проявил значительно больше понимания.