— И вы виделись с ним только дважды?

— Ну, точнее, трижды. Сначала он позвонил, рассказал о предложении японцев, объяснил, что означает для меня продажа прав, — что я уже не смогу выпустить иллюстрированную книжку со своими зверушками или продать их другой фирме, скажем, в качестве фирменной символики… Потом приехал сюда показать образец договора. — Я невольно поморщилась, вспомнив первую встречу с господином Анненским. — Потом пригласил меня к себе в офис, где мы с японцами подписали договор, пожали друг другу руки и выпили по глотку шампанского. А в третий раз Анненский отвез меня в банк, чтобы расписаться в бумагах и получить чековую книжку. После банка мы отправились в ресторан — отметить сделку. Это была его идея. — Я снова поморщилась.

— Кажется, воспоминания о Юрии Львовиче не доставляют вам удовольствия, — проницательно заметил Куприянов.

— Что правда, то правда. На редкость беспардонный был человек, царствие ему небесное.

Сергей Дмитриевич вдруг развернулся всем корпусом к двери. Я вытаращилась на него, а потом услышала слабое шуршание и щелчок замка. Куприянов вопросительно посмотрел на меня.

— Я жду друзей, — успокоила я его.

В подтверждение моих слов в гостиную вкатился Прошка. Сделал два шага и замер, разглядывая оперативника в упор.

— Это кто?

— Не обращайте внимания, — обратилась я к Сергею Дмитриевичу, полностью проигнорировав Прошку. — Видите ли, мой друг родом из Урюпинска.

Куприянов покраснел.

— Я тоже.

Теперь покраснела я. Прошка злорадно хихикнул. Я промямлила:

— Простите… Это шутка. Знаете, из анекдота…

Прошка хихикнул снова. Я метнула в него недобрый взгляд.

— На самом деле он вырос в бродячем цирке. Но глотать шпаги и ходить по канату не мог. Родовая травма, знаете ли. Лет до десяти ни ходить, ни говорить не умел. Его показывали публике за отдельную плату…