— Нет. При чем здесь святыня? Представьте себе, Сергей Дмитриевич, что вы ведете дневник, в который записываете самое сокровенное. Вам становится дурно от одной мысли, что его кто-то прочтет. И вот к вам заявляется бесцеремонный тип — совершенно вам посторонний — роется в ваших вещах, находит дневник, а потом крадет его и публикует. Это не осквернение святыни, а просто чудовищная низость.

— Но ведь картина — не дневник.

Я посмотрела на него с жалостью.

— Вы ее видели? Я имею в виду саму картину, не фотографию? Нет? Тогда поговорите с теми, кто видел, вам объяснят. Только не забудьте сказать, что Вальсингам — это автопортрет. Да я скорее согласилась бы сняться в самом разнузданном порнофильме, чем выставить «Пир» на обозрение! Кстати, я могу его забрать? Я понимаю, вы считаете, что картина — возможная улика, но я напишу расписку… И у вас все равно останется фотография.

Куприянов вернул мне жалостливый взгляд.

— Боюсь, до окончания следствия это невозможно.

— Почему? На ней пятна крови? Анненский прижимал ее к израненной груди? Или она послужила орудием убийства? Кстати, как его все-таки убили? Или вы еще надеетесь поймать меня на знании деталей, которые мне знать не положено?

Капитан вздохнул.

— Не надеюсь. Вы либо невиновны, либо настолько виртуозная лгунья, что у меня нет шансов вас подловить. Так и быть, скажу. Только давайте сначала закончим. Значит, в последний раз вы видели Анненского в мае?

— Да. Где-то в середине месяца. О точной дате можно справиться в банке, я в тот же день подписывала у них бумажки. Банк «Меркурий». Это на Садовом кольце, в районе «Краснопресненской». Адреса не помню — Анненский сам меня туда отвез.

Куприянов достал блокнот и что-то в нем начертал.

— А потом вы поехали в ресторан. В какой?

Я сосредоточенно нахмурилась.

— Что-то такое, связанное с березами… Точно, «Березовая роща». Заведение типа «трактир».