Он знал, что порой производит впечатление задорного простачка, этакого своего парня. Подчас этот имидж здорово ему досаждал, ведь ему хотелось быть солидным, невозмутимым, слегка ироничным. Именно таким, по мнению Найджела, должен быть настоящий ученый. Таким, как профессор Эдвардсон. Но вот солидности Найджелу как раз и не хватает. Его до сих пор принимают порой за студента. При этой мысли Найджел вновь ощутил уже знакомую легкую тревогу. Ведь не только на мистера Эдвардсона ему хотелось бы сейчас произвести впечатление.

Мелинда Эдвардсон успела переодеться к обеду, сменив свой греческий наряд на вполне современное платье. Найджел мимолетно отметил, что простой, но элегантный фасон выгодно подчеркивает хрупкую фигурку девушки. Мелинда выглядела изысканной и утонченной молодой дамой. И лишь нежный овал лица, еще не утративший мягких детских очертаний, и наивный прямодушный взгляд отчасти разрушали эту иллюзию.

Найджел решил было, что Мелинда и за обедом продолжит играть роль опытной хозяйки, которой не привыкать принимать гостей и устраивать приемы. Найджел даже собрался немного поразвлечься — наверняка при своей наивности Мелинда допустит немало забавных промахов. Но его ждало разочарование. За обедом Мелинда была неразговорчива и задумчива, словно ее мысли витали где-то далеко. Она лишь односложно отвечала на замечания отца, а с Найджелом перебросилась всего двумя-тремя необходимыми фразами.

Зато ее отец явно был в ударе. Он не скрывал своей радости по поводу приезда Найджела, чем искренне растрогал своего молодого гостя. Джеймс Эдвардсон с интересом расспрашивал Найджела о его жизни в Нью-Йорке, о друзьях, даже о его родителях. Казалось, профессора искренне интересовало все, что так или иначе имеет отношение к Найджелу. Найджел охотно отвечал, к нему вновь вернулось восхитительное чувство покоя, словно он после долгой разлуки оказался в доме старого друга.