Толпа встрепенулась и двинулась к своему любимцу. Вскоре Алан был в плотном кольце поклонников. Он не относился к числу людей, спокойно выносящих общество полоумных фанатов, но Лиз все же приучила его быть любезным с коллекционерами. Теперь должно пройти какое-то время, пока он будет пожимать руки и подписывать автографы.

Но сегодня было по-другому. Алан врезался в толпу, как горячий нож в масло. Все почувствовали что-то необычное, и Лиз, с преувеличенным вниманием изучавшая блокнот, кожей ощущала на себе любопытные взгляды.

Наконец она выпустила из рук блокнот и обернулась.

Алан стоял рядом, губы сжаты, чувственный рот превратился в узкую полоску. А глаза! Боже милостивый! В них не было ничего, кроме неистовой враждебности.

Толпа затихла. Казалось, немая сцена продлится целую вечность. Алан молча смотрел на Лиз тяжелым взглядом, словно у него в душе боролись противоречивые чувства.

Она шагнула было вперед, чтобы обнять его, но ненавидящие глаза приказали ей остановиться.

— Добрый вечер, Алан, — отважно улыбнулась Лиз. — Видишь, все ждали только тебя.

Мышцы бронзового лица напряглись, и ей показалось, что сейчас он улыбнется в ответ. Но вместо улыбки в гнетущей тишине раздались слова:

— Сожалею, Лиз. Ничего не получится. Все кончено.

Глава 2

23 июля 1988 года

Мэйн-стрит казалась вымершей. Солнце жадно вылизало тротуары огненным языком, и единственным звуком, доносившимся из окон немногочисленных работающих учреждений, был монотонный шум кондиционеров. Окна закрытых галерей, ювелирных и антикварных магазинов безучастно взирали на пустынную улицу. Смятый клочок бумаги, подхваченный порывом горячего ветра, лениво поднялся в воздух и аккуратно лег на верхушку пальмы, лентовидные ветви которой свисали, казалось, прямо с раскаленного неба.