Но, несмотря на все это, стоящий перед ней мужчина не соответствовал тому образу, который Хилда создала в своем воображении, памятуя о том, что все любовники Флоры были вежливыми, учтивыми, прекрасно воспитанными, хорошо одевались. Они излучали обаяние и сексуальность, чем привлекали романтических дурочек вроде Флоры.

Бертолд Кертис был другим.

Он стремительно вошел в кабинет — угрожающего вида мужчина, широкоплечий, с коротко подстриженными волосами. Рукава его голубой рубашки были закатаны, словно он приготовился к драке, узел галстука приспущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, открывая основание мускулистой шеи. Взгляд его был суров, впечатление усиливали сошедшиеся на переносице темные брови.

Честно говоря, Бертолд Кертис скорее походил на прораба, намеренного отругать своих рабочих, чем на преуспевающего бизнесмена, которому, по мнению Хилды, полагалось держаться с определенным апломбом.

Остановившись возле коляски, Бертолд сначала посмотрел на Петл, затем снова на Хилду и рявкнул:

— Мне передали, что, судя по вашему заявлению, это моя дочь!

Но на Хилду его рык не произвел впечатления: она вовсе не собиралась пасовать перед этим грубияном. Интересно, что Флора вообще нашла в нем? Впрочем, она утверждала, что в постели он гораздо лучше, чем вне ее.

— Совершенно верно, — любезно подтвердила Хилда.

Бертолд устремил на нее взгляд, от которого Флора наверняка бы съежилась и попыталась спрятаться. Теперь Хилде было ясно, почему ее подруга всего лишь раз попыталась обратиться за помощью и поддержкой к отцу Петл. Он был из тех мужчин, кто порывает с любовницей раз и навсегда.

Но я ведь не Флора, подзадорила себя Хилда. Посмотрим, какие возражения на этот раз представит мистер Кертис.

— Ждите здесь, — прорычал он.

— А я никуда и не собираюсь уходить, — безмятежно сообщила Хилда, за что была пронзена очередным убийственным взглядом.