Перейдя реку, они сворачивали с дороги, поднимались по крутой тропинке к плоскогорью, и, оборачиваясь, видели, что с каждым разом амбар становился все меньше. По пути Элиза срывала клевер и высасывала из него крошечную сверкающую капельку. Бабушка жевала стебель щавеля. Иногда им попадались пугливые животные – лань или косуля, которые на несколько секунд застывали, в паническом ужасе широко раскрыв глаза, а затем, метнувшись в сторону, со всех ног уносились прочь. Поднявшись на самый гребень. Элиза с бабушкой отдыхали под старым кленом – единственным деревом на всем плоскогорье. Это место возле расколотого молнией дерева было у Августы самым любимым. Много лет назад молния прожгла в стволе дерева дупло, которое почти полностью выгорело изнутри. Элиза залезала в черное обуглившееся отверстие как в пещеру. В дупле пахло мокрой древесиной, целые армии муравьев выползали из-под коры и разбегались по стволу. Рядом с деревом они строили муравейник из золы, коры и сгустков смолы. Бабушка садилась в узкой тени на корень дерева и набивала свою трубку. Отсюда река, протекавшая внизу в долине, казалась всего лишь тонкой серо-зеленой лентой, а стоявший на возвышенности вдали от деревни амбар – одиноким чужаком.

В тот день, когда настало ненастье, небо заволокли тучи, похожие на белые покрывала, сквозь которые проглядывала синева. Теплый ветер прикоснулся к Элизе, словно погладил рукой ее длинные темные волосы. Слыша за собой смех Августы, она перебегала от цветка к цветку, наклонялась над ними и вдыхала их аромат, пока не начинала кружиться голова. Только они дошли до плоскогорья, как внезапно начался дождь – капли величиной с орех. Элиза бросилась к клену, он протягивал ей последнюю еще живую ветку, как руку помощи. Слабые листья, точно дрожащие пальцы, трепетали на ветру. Казалось, что гром надвигался одновременно со всех сторон, и его раскаты звучали так, как будто в воздухе раскалывалось что-то твердое. Элиза укрылась в дупле дерева, бабушка, чтобы защититься от дождя, подняла над головой рюкзак.