— Дьявольщина! — вырвалось у Стоуна Прескотта. склонившегося над телом дона Мигеля. Он пытался рассмотреть, жив тот или мертв.

До Прескотта еще доносился удалявшийся стук копыт, но важнее было оказать помощь пострадавшим, а не пускаться в погоню. Если бы он явился на место преступления на пару минут раньше!

Старик был мертв, и тут уж ничего нельзя было поделать. Оставив его, Стоун осмотрел девушку. Перед ее платья и жакет были залиты кровью. Проклиная весь свет и себя самого, он подобрал полы плаща и опустился на колено. Девушка была хороша собой, и это особенно его взбесило. Какой тварью надо быть, чтобы поднять руку на такое прелестное создание! Стоун всмотрелся пристальнее и нашел, что она, пожалуй, не просто хороша собой, а очень красива, во всяком случае, для того, кто способен оценить в женщине изящество черт и бледно-золотой оттенок густых, вьющихся локонами волос, ореолом окружавших запрокинутое бледное лицо.

Стоун вовремя напомнил себе, что сейчас девушка нуждается в медицинской помощи. Он приложил ухо к се груди, опасаясь, что очаровательное создание последовало за своим спутником в лучший мир. К его удовлетворению, сердце девушки хоть и слабо, но билось, и он не удержался от облегченного вздоха.

Стоун подхватил на руки тело, в котором, как ему казалось, жизнь едва теплилась, и направился к белому жеребцу, скрытому густой купой чапараля. Сплошной белый колпак с узкими прорезями для глаз мешал ему, и Прескотт несколько раз передернул плечами, стараясь откинуть его на спину. Прежде чем пуститься в путь, он помедлил, чтобы бросить прощальный взгляд на распростертое тело дона Мигеля. Несколько секунд Стоун не чувствовал ничего, кроме глубокой печали, потом неожиданно встрепенулся. Он оказался на этой пустынной дороге для того, чтобы защитить старого испанца. Он опоздал, но это не меняло дела. Если медальон найден, его нужно доставить куда следует. Теперь, когда старик умер, все сведения о медальоне ушли в могилу вместе с ним.