Появился Теренс с тазиком воды и бинтами, и это избавило Прескотта от размышлений на неприятную тему. «Самое время», — угрюмо подумал он.

Однако так стремительно отдернул руку при появлении хозяина дома, что сдвинул покрывало. Теренс нахмурился и приостановился, заметив голое плечо дочери.

— Что это значит? — воскликнул он, глубоко шокированный. — Ты что же, посмел ее раздеть?

— Для меня она не женщина, а пациент, — отрезал Стоун, хмурясь в ответ.

Однако Теренс Уинслоу был не расположен принять это объяснение.

— Мы здесь не в больнице, Ночной Всадник! — возразил он с возмущением. — Яне потерплю подобных вольностей! Даже я, отец, не осмелился бы…

— И очень глупо! — взорвался Стоун, позволяя гневу разгореться, поскольку это заглушало чувство вины. — Значит, вы предпочли бы оставить дочь в заскорузлом от крови платье? Что толку в идиотских приличиях! Хороший отец думал бы о здоровье дочери.

С этими словами он выхватил у Теренса тазик и бинты.

— Да, по на ней осталась хотя бы нижняя юбка и… э-э… панталоны?.. — бормотал Теренс, разрываясь между негодованием и смущением. — Или ты видел ее… э-э… голой… Как неприлично!

— Она все еще в нижней юбке и прочем, — процедил Стоун.

— Дьявольщина! Сейчас я бы предпочел, чтобы ты и на деле был бестелесным духом, обличье которого присвоил, — проворчал Теренс. — Если ты когда-нибудь даже намекнешь ей, что…

— Я буду нем как рыба, — буркнул Стоун.. — Но уж и вы не проговоритесь, мистер Уинслоу.

Он сбросил колпак и начал осторожно разматывать наспех сделанную повязку из тряпицы.