Сирен редко видела его, едва ли больше, чем во Франции, когда она проводила все время с няней и гувернанткой. Это не имело большого значения: они с отцом никогда не были близки. Она даже не слишком горевала, когда однажды ночью, примерно месяц назад, он пропал. Предполагали, что он оступился и упал в воду, возвращаясь на судно, поскольку его приятели видели, как он, шатаясь, побрел в ту сторону. Тела его не нашли, и в этом не было ничего необычного. Мало кого обнаруживали из тех, кто исчезал под зыбкой речной поверхностью. Миссисипи не привыкла возвращать своих мертвецов. Сирен осталась жить у Бретонов. Свое она отрабатывала — готовила и стирала, вела книги, куда заносились торговые сделки братьев. Последнее хорошо у нее получалось и нравилось ей почти так же, как сама торговля: ее отец говорил, что у нее есть коммерческая жилка, как у дедушки, отца мамы, уважаемого и состоятельного купца из Гавра. Она не могла этого отрицать.

Жизнь на реке вполне устраивала ее. Ей нравилось одеваться как вздумается: ходить без чепца, низко заплетать волосы и закатывать рукава до локтей, как индеанка или крестьянка. Она любила запах, движение и вечно изменяющуюся гладь великой реки. Ей казалось, что теперь она не смогла бы заснуть без убаюкивающего покачивания судна. Не могла она представить жизнь и без постоянного источника воды, текущей прямо у порога, воды, которую не надо таскать из колодца, которая смывала, прочь все помои и мусор.

Взгляд Сирен скользил через реку, вдоль дамбы к широкому повороту дороги, огибающей город. Она выпрямилась и застыла. Что-то двигалось там, в тени за пивной. Два человека показались из-за деревьев. Хотя на таком расстоянии при тусклом лунном свете было плохо видно, похоже, они тащили тяжелую ношу. Что-то падало и волочилось по земле, пока они забирались по склону дамбы. Нетрудно было догадаться, что это тело человека, и еще легче попять, что они собирались с ним сделать.