— Виолет! — Голос отца нарушил ее сосредоточенные мысли. Она остановилась, крикнула в ответ «я здесь!» — не так, правда, громко, как следовало бы, и пошла дальше.

Звук усиливался. Не становился громче, но набирал мощность. Вибрации отдавались дрожью у нее под кожей.

Именно так это всегда происходило. Так ее посещали эти ощущения. Описать их было невозможно, хотя все они имели свое четкое значение.

Виолет знала, что должна ответить, когда вдруг чувствовала их появление.

Теперь она была уже близко. Так близко, что могла слышать голос. Звук, что вел ее, был голосом. Одиноким и потерянным, ждущим, что кто-то — хоть кто-то — ответит.

Этим кем-то и была сама Виолет.

Она остановилась у влажной насыпи, покрытой толстым слоем прелых листьев. Эта куча сырой земли, на которой ничего не росло, выглядела совершенно чужой среди густых зарослей. И даже маленькая Виолет понимала — землю здесь насыпали так недавно, что она еще не успела дать жизнь растениям.

Девочка опустилась на колени, ощущая, как пульсирует под землей звук. Она чувствовала его вибрации в жилах, чувствовала, как он отдается во всем ее маленьком теле. Недолго думая, она рукавом пальто смахнула с холмика листья и мусор и начала разгребать ладонями мягкую землю.

Отец наконец догнал ее — она услышала его тихие шаги и голос:

— Что нашла, Ви?

Виолет была слишком поглощена своим занятием, чтобы ответить, и он не стал подглядывать. Отец привык к тому, что его маленькая дочка находит потерянные души леса. А потому прислонился к высокому стволу кедра и ждал, почти не глядя на Виолет.

Ее пальцы тем временем нащупали что-то твердое и гладкое, холодное и негнущееся. От ощущения необъяснимой тревоги она вздрогнула, но продолжила рыть. Снова погрузив ладони во влажную землю, опять натолкнулась на что-то холодное и твердое.