Длинные волосы цвета бледного золота, которые она обычно укладывала в строгую прическу, привлекали к ней всеобщее внимание, где бы она ни появилась, и одно время это было для нее настоящим проклятьем. Однажды, еще до случая с Лаклендом, Хани даже решилась остричь их, принеся красоту в жертву карьере детектива. Однако короткие пряди начали виться и топорщиться в разные стороны, в результате чего изящная головка Хани оказалась окруженной словно солнечным сиянием, что делало ее еще заметнее белой вороны. Справиться с короткими волосами не было никакой возможности, и это обстоятельство повергло Хани в настоящее отчаяние. Но волосы, к счастью, отросли достаточно быстро. Больше Хани экспериментировать не стала.

– С каких это пор у тебя начались проблемы с поклонниками? – удивленно спросила она, обернувшись к подруге.

– Ну вот еще! Никаких проблем у меня нет. По-своему и я не плоха, – подмигнув, ответила Нэнси.

Действительно, в свои двадцать восемь лет Нэнси Родригес выглядела если не прелестной, то, во всяком случае, очень и очень привлекательной женщиной. Ее кожа нежно-оливкового цвета оставалась упругой и гладкой, а большие темно-карие глаза, выдававшие ее мексиканское происхождение, были обрамлены длинными изогнутыми ресницами. Непокорные, черные, как у цыганки, волосы завивались мелкими кудряшками, которые очень шли к тонким чертам лица Нэнси.

– Ты по-прежнему не хочешь, чтобы я подождала тебя здесь? – спросила она.

Хани отрицательно покачала головой.

– Когда я заполучу эти письма, сейчас же возьму такси и помчусь прямо домой, – пообещала она. – Не волнуйся, я позвоню тебе, как только вернусь.

– Уж пожалуйста, – мрачно кивнула Нэнси. – Иначе мне придется самой подняться в номер этого принца и показать ему пару приемчиков…

Она скорчила потешную гримасу и прыснула в кулак. Хани тоже хихикнула.