На солнце они сверкали почти как бриллианты. Сэр Харвей перехватил этот взгляд и, улыбнувшись, накинул камзол на плечи рыбака.

– Это всего-навсего стекло, – сказал он. – Возьми это как подарок, ты спас мне жизнь.

Мозолистой рукой он пощупал материал, который не испортила соленая вода, и недоверчиво спросил:

– Синьор дает мне это поносить?

– Я дарю его тебе, – ответил сэр Харвей.

Он повернулся и пошел дальше, но не успел он пройти и нескольких метров, как его окликнули. Он повернул голову и понял, что забыл рубашку, камзол и жилет – в общем, те вещи, которые он снял перед тем, как плыть на корабль.

Посмеиваясь над своей забывчивостью, он вернулся и добавил эти вещи к своему свертку. Вовсю светило солнце. Он чувствовал, как высыхает его мокрая спина, пока он с трудом взбирался на холм, где располагалась деревня.

Она состояла из небольшого количества домов, из которых тот, где он пришел в себя, оказался самым внушительным. Он поднялся на крыльцо и открыл дверь кухни.

Паолина Мэнсфилд стояла около стола, который был накрыт для завтрака. Увидев, что он вошел, она поспешила к нему.

– Ну, что вы нашли? – спросила она.

Она была одета, но ее волосы были не уложены и струились локонами по спине, доходя ей до талии. Она была очень бледной, а глаза казались несоразмерно большими на ее тонком овальном личике. Прежде чем он ответил, ему пришло в голову, что ему никогда еще не доводилось видеть более красивой девушки.

– Больше никому не удалось спастись, – ответил он.

Сэр Харвей направился к лестнице, ведущей наверх.

Она поспешила за ним.

– Вы абсолютно уверены в этом?

– Все, что еще оставалось от корабля, теперь находится на дне моря, – сказал он.

Он увидел, как при этих словах надежда, светившаяся в ее глазах, исчезла, и понял, что выразился слишком прямолинейно.