Лили не смогла скрыть своего отвращения к брату.

— Как ты можешь спокойно стоять и ничего не делать? — в голосе девушки звучала боль, порожденная безнадежностью. Не имело значения, насколько глубоко ее горе, как велик гнев. Лили понимала, что ей не одолеть капитана и его солдат, этих проклятых северян, сновавших по их дому и парку, словно стая огромной голубой саранчи. Лили опустила саблю и услышала вздох облегчения, вырвавшийся у капитана, когда тот опустил руку.

Эллиот обнял сестру за плечи, а свободной рукой забрал у нее саблю. Лили позволила ему взять оружие, облегченно расслабив сжатую руку.

— Отец ни в коем случае не должен был спорить. Если бы он отдал то, что им нужно, ничего подобного не произошло бы, — его голос звучал вымученно и резко, но Лили не могла поверить в то, что даже Эллиот обвинял Джеймса Рэдфор-да в его собственной бессмысленной смерти.

Лили не ответила брату, а посмотрела на капитана.

— Надеюсь, что из наших лошадей вы выберете Звезду. Она сбросит вас так быстро и сильно, что вы свернете себе шею.

Девушка увидела в глазах капитана вспышку какого-то чувства, сомневаясь, была ли то боль или отчаяние. Сощурив глаза, он резко поклонился, развернулся на каблуках и покинул комнату.

Этот кабинет, убежище ее отца, годами наполнялся смехом и слезами, но никогда — подобным. Насилием. Комната превратилась в уголок ада, где все оказалось не тем, чем должно быть, где жизни оканчивались или изменялись в одно мгновение.

Лили отшатнулась от Эллиота, вздрогнув, когда он задел ее, указывая дорогу двум солдатам, поднявшим тело отца с пола. Эллиот всегда оставался мягким и вежливым, но иногда — слишком мягким и слишком вежливым.

— Я вступлю в армию, — твердо сказала Лили, когда солдаты ушли и они с братом остались одни. — Я обрежу волосы, переоденусь в мужское платье и вступлю в кавалерию. Потом я найду этого проклятого капитана и вырежу у него печень.