— Почему же его не опубликовали? — заинтересовалась Кэти.

— Посчитали, что информации недостаточно. Пытались отправить на остров репортера с фотографом, но им не дали даже высадиться на берег, завернули обратно.

— Островом до сих пор владеет одна семья?

— Нет, что ты! У Кинкайдов не хватило денег для его содержания. Наследники Мика поделили его на семь частей, остальное продали богатым людям, которые построили там свои поместья. Говорят, у них каждый дом — неприступный замок, будто само по себе проживание на острове не гарантирует безопасности. Впрочем, я не уверен.

— А кто эти люди? — с любопытством спросила Кэти.

— Я толком не знаю, — признался Дэвид. — Думаю, мы могли бы раскопать что-нибудь интересненькое, но тебе все равно не разрешено ни с кем там общаться.

Кэти понимающе кивнула. Люди вообще-то мало ее интересовали — только работе будут мешать.

Барриш сделал паузу, чтобы раскурить новую сигару, и, подняв спичку, многозначительно произнес:

— Запомни! Тебе категорически запрещается разговаривать с кем-либо из островитян. Фотографируешь птиц, болото и скорее убираешься с острова.

Она усмехнулась:

— Они даже не увидят меня. Буду появляться и исчезать, как привидение. Что еще я должна знать?

— Добавить в общем-то нечего. Говорят, жизнь на острове не очень-то изменилась за последние сто лет. Нет асфальтированных дорог, магазинов, церкви. Электричество вырабатывают частные генераторы, а воду там берут из колодцев. Предки самого Мика Кинкайда живут все в том же доме, который возвел он сам. Вот, пожалуй, и все.

— Я не возражаю против всяких ограничений, но к чему столько тайн?

Дэвид иронически улыбнулся:

— Похоже, у этих людей гипертрофированное чувство собственности. Остров принадлежит только им, делиться ни с кем не собираются. Вероятно, думают, если кто раскопает, на чем они сидят, тоже захочет отхватить лакомый кусочек.