Я говорю с подчеркнутым дружелюбием:

- Татьяна Ивановна, давайте прежде всего разберемся в происшедшем. - И поскольку в общих чертах ситуация мне уже ясна, напрямик спрашиваю: - В котором примерно часу он появился, этот человек?

Она, слегка опешив, испуганно смотрит на меня, закусив нижнюю губку, и даже слезинки в уголках ее глаз как-то незаметно высыхают. Потом неуверенно говорит:

- Часа в три...

Я уже не даю ей опомниться:

- Коробочка шоколадных конфет?

- Изюм... в шоколаде.

- Большой портфель в руках, да?

- Да, красивый такой, черный...

- В коричневом плаще, в летней коричневой шляпе?

- Да...

- Комплименты вашей внешности, шутки. Человек он живой, остроумный, так ведь?

- Ах, надоели мне эти комплименты, - не очень искренне вздыхает она.

- Но он себя вел именно так? - уточняю я.

- Ну конечно. Все мужчины себя так ведут.

Разговор постепенно приобретает иной, нужный мне характер. Я ее незаметно втягиваю в такой разговор. Она уже кое-что забывает и кое-что вспоминает о себе. И прекрасно. Нельзя только сбиться с этого тона. Она легко может снова вспомнить, что забыла, и забыть, что вспомнила.

Однажды у меня был уже такой случай. Та женщина тоже попросила поговорить наедине. А потом разорвала на себе кофточку и еще что-то и объявила, что сейчас начнет кричать, если я не сделаю то, что она просит. И у меня будут большие неприятности, потому что я, мол, пытался использовать свое служебное положение. Это была уже почти истерика. Честно вам скажу, я тогда просто опешил. Как я затем нашелся, до сих пор не пойму. Никогда еще со мной такого не случалось. Я спокойно улыбнулся и сказал, чтобы она кричала погромче, потому что всем будет интересно на нее посмотреть. Впрочем, некоторым будет и противно, но смотреть будут. Я это так сказал, что она вдруг расплакалась, конечно от досады, от злости, но кричать, представьте себе, не стала.