Неподдельное возмущение, прозвучавшее в голосе Говарда, целительным бальзамом пролилось на истерзанную душу Фейт.

– Какая-то блондинка, – с ненавистью и презрением объяснила она.

– Ну и прекрасно. Надеюсь, ты выгнала его взашей?

– Да, – солгала Фейт. Рассказывать о том, как безвольно и обреченно она следила глазами за Льюком, когда тот деловито собирал по всей квартире свою половину нажитого вместе имущества, было слишком унизительно.

– Вот и умница, – одобрил Говард. – И слава Богу, что у вас с ним не было детей. Не понимаю, как можно верить таким легкомысленным типам.

– Правильно, – печально согласилась Фейт, слишком расстроенная, чтобы углядеть саму собой напрашивавшуюся параллель с поведением Говарда.

– Все еще переживаешь? – участливо спросил он.

– Да.

– Все произошло в этот уик-энд?

– В субботу…

– А в понедельник я подсунул тебе Розалин.

Фейт почувствовала запоздалое раскаяние.

– Ты здесь ни при чем, – виновато сказала она. – Прости. Я вела себя, как последняя неврастеничка.

– Все в порядке, Фейт. Не будем об этом. Просто все неудачно совпало.

Он успокаивающе похлопал ее по спине, и Фейт почувствовала себя увереннее, прижимаясь к его теплому, большому и сильному телу. Она уткнулась лицом в его плечо, и Говард ласково провел ладонью по ее волосам…

И тут тишину прорезал требовательный детский крик.

Розалин! Всеми забытая в соседнем кабинете!

Фейт с трудом подняла голову. Ей ужасно хотелось и дальше оставаться в объятиях Говарда, однако пора было ставить точку. Он отнесся к ней с сочувствием и пониманием, но, если она и дальше будет самозабвенно к нему прижиматься, он может подумать черт знает что.

С другой стороны, сейчас Фейт не была так уж уверена, что близость Говарда ей действительно не приятна. Ее всегдашняя уверенность в своем стойком иммунитете к мужским достоинствам босса сильно поколебалась в течение этих минут.