Уэбб повернулся к Эмме:

— А что ты чувствуешь по поводу того, что твоя мама выиграла лотерею?

— Я чувствую себя богатой и счастливой, — сказала Эмма.

— Ты собираешься попросить у мамы много новой одежды, собственную машину, драгоценности, меха и тому подобное?

— Не знаю. Думаю, мы все это с ней обговорим. Мама всегда покупала мне больше, чем себе.

— Хорошо, — пробормотал Уэбб и записал. — А ты все еще планируешь поступать в колледж?

Эмма удивились:

— А почему я должна отказываться?

— Ну, теперь тебе не нужно получать профессию; ты можешь только играть и все.

— Я хочу в колледж не из-за профессии. Я иду туда, чтобы узнать о мире и встретить чудесных людей и… подрасти.

— Хорошо, — снова забормотал Уэбб. Хорошая девушка, подумал он; потрясающе красива, но даже не подозревает об этом, или, по крайней мере, не важничает из-за этого. Хороший милый голос, тихий и мягкий; она, наверное, никогда не кричит. И эти рыже-золотистые волосы, длинные, которые выглядят не причесанными, как у всех нынешних девочек, но, наверное, чтобы они гак выглядели, она потратила кучу времени, и эта невероятная улыбка. И огромные глаза, громадные, а таких длинных ресниц Уэбб никогда не видел. И она любит свою мать. К тому же, вдруг подумал Уэбб, она на нее и похожа.

Он взглянул на Клер, которая смотрела на Эмму. Сложно сказать, потому что у двери молодость и она вся пузырится от избытка сил, и такие роскошные волосы, в то время, как мать выглядит более замкнутой, подавленной, какой-то… зажатой. И у нее волосы темно-коричневые, хотя и поблескивают рыжиной под фотовспышкой. Она носит их прямо до плеч, и это очень идет к ее узкому лицу. Но лицо хорошее, подумал Уэбб. У обеих одинаковый изумительный, крупный рот; у обеих глаза карие, бархатные под ровными бровями; и хотя Эмма повыше — немного высока для девушки — они обе стройны. И если мать распрямится, стряхнет эту сутулость, то у нее появится та же, как и у Эммы, почти балетная грация.