Дрожь пронзила ее, и она наклонилась. Он не сводил с нее глаз и не сходил с места, пока ел сначала хлеб, потом мясо. Эрин тоже смотрела на него, но не сделала ни одного движения.

Потом его свободная рука резко схватила ее запястье, и в панике она ударила его коленом, слегка коснувшись раны и попав в пах. Он громко вскрикнул он боли, его глаза сузились, и зубы заскрипели так, что она отчетливо услышала это. Но он не отпустил ее, а сильно дернул за руку и потянул за собой назад к воде. Там он присел, усадил ее рядом, и она увидела, как он разрывает ткань вокруг раны на бедре.

Это была большая глубокая рана. Эрин видела, как играют его желваки. Ему было очень больно, и она отвела взгляд.

Он взял ее рукой за подбородок и резко толкнул.

— Промой, — приказал он. Голос был по-прежнему бесстрастный, но дребезжащий и неприятный.

— Нет, — прошептала она, чувствуя себя плохо. Его пальцы сжали подбородок.

— Ты сделаешь это.

Эрин вздохнула, оторвала край своей рубахи и смочила ткань холодной водой, затем остановилась.

Его глаза были похожи на сверкающие большие сапфиры, а челюсти опять сомкнулись.

— Давай, — повторил он.

Она опустила глаза и осторожно коснулась его раненого тела. Потом, тоже сжав зубы, начала промывать рану.

Только один стон, быстро подавленный, вырвался из его груди. Его лицо побелело, но он старался не выказывать тех мук, которые ему приходилось терпеть.

Эрин закусила губу и задрожала. Прикасаясь к нему, она чувствовала теплоту его тела, ощущала золотистые волоски на ноге, большую силу мускулистых конечностей, тяжелое дыхание мужчины, боровшегося с невыносимой болью. Она пошатнулась, стиснув зубы, и взглянула ему в лицо, Еще мгновение его глаза оставались закрытыми, потом они открылись, и их сапфировая пугающая синева ничего не выражала.

— Рану надо прижечь и перевязать, — сказала неожиданно для себя Эрин. Слова вырвались сами собой.