Хотя ей не хотелось и секунды оставаться в таком положении, Эрин все же заставила себя подождать. Золотистые волосы щекотали ей подбородок, тяжесть его груди давила на сердце, он лежал так, что создавалось впечатление любовной сцены. Если бы он хотел ее изнасиловать, его поза была бы именно такой.

Эта мысль ужаснула ее, и она решила, что ждала достаточно долго. Осторожно пытаясь выбраться из-под него, приподняла его правую руку. Мускулы начали напрягаться при ее прикосновении, и она затаила дыхание; затем, еще более осторожно, вытащила ногу. Медленно втягивая живот, она поняла, что может более легким способом выбраться.

Эрин уже освободилась наполовину, когда заметила шевеление. Она быстро повернулась и посмотрела на лицо своего врага. Громкий крик вырвался у нее, когда она увидела, что его лицо повернуто к ней, глаза открыты и рука сжимает ее запястье и поясницу. Крик перешел в захлебывающийся визг от боли и унижения, когда его рука переместилась мягко, но властно ниже, на подушечки ягодиц. Слезы помимо ее воли заволокли глаза. Лучше бы она получила еще один удар, чем терпеть такое унижение. Он обращался с ней, как с беспокойным ребенком.

Ее разум протестовал против такого поворота, но Олаф остановился. Она обнаружила, что снова придавлена его телом, и взглянула на него с грозным выражением на лице и дрожащими помимо воли губами.

Он устало заговорил:

— Слушай, ты, у меня нет еще сил идти. Если ты повторишь то, что сделала, я просто сломаю тебе ногу. Твои кости легко поддадутся. Я смогу это сделать одной рукой, не очень напрягаясь.

Он смотрел на нее долго, прежде чем вернулся в прежнее положение и опустил голову на ее плечи и грудь.

Слезы катились по ее щекам, и она заметила грустно, что рассвет еще не наступил. Она лежала неподвижно, молча страдая пока усталость не сломила ее, и она забылась в освободительном мраке беспокойного сна.