Грейс сказала: «Какая милая хозяйка. И она уже тебя обожает, это сразу видно…»

– А я ее. Она просто источает добро, стоит ей войти в комнату. – Кельвин открыл дверь. – Ну, как тебе моя комнатка?

– Боже мой, не может быть! Да ее сам бог создал, чтобы в ней сидеть да книжки писать!

– Точно, представляешь, я за утро целую главу осилил, и ничего переделывать не пришлось. А здесь спальня.

Кроватей в спальне было две, воздух пронизывали проникавшие сквозь лимонные занавески вечерние лучи солнца.

– Отличное место, – Грейс повернулась к мужу.

– Ты права, если уж у меня здесь книжка не получится, то значит не судьба ее вообще написать.

– Значит, ни о чем не думай, оставайся здесь. Так как насчет магазина?

Неожиданно из нее хлынул такой яркий поток прибрежного солнечного света, что Кельвин зажмурился, и, придя в себя, нежно сказал: «Может, приляжешь ненадолго, все покупки надо сначала обсудить…»

– Ну Кельвин, я же не успею…

Грейс проснулась в четыре часа, и поначалу испугалась, увидев чужие стены, но тут же, услышав мерное сопение спавшего рядом Кельвина, пришла в себя и все вспомнила. На цыпочках она прокралась в ванную, умылась, оделась и только потом вернулась в спальню и разбудила Кельвина.

– Вставай, нам пора в магазин, в пять мне надо быть в Крэнборне.

Пока Кельвин одевался, Грейс еще раз осмотрелась в комнате, наконец взгляд ее остановился на его рукописи, она взяла ее, мягко коснулась ее губами, на счастье. Потом она подошла к его письменному столу, взяла фигурку индийского бога, начала было ее рассматривать, но вдруг быстро отвела от нее взгляд и поставила на место. Статуэтка ей явно не понравилась. В этот момент вернулся Кельвин – она показала на статуэтку и спросила: «Это твоя вещь?»

– Нет, я это здесь нашел, а что?

– Не знаю. Просто она мне сразу не понравилась.