– Видели, какой вдруг выдался день. Вы все еще работаете?

– Нет, я только что пообедал, и с удовольствием бы прогулялся.

– Знаете, я бы тоже. Пойдемте к морю.

– А что, отличная мысль. Где встретимся?

– Давайте у моря, рядом с Веллингтонским фортом. Там есть маленькая заводь, и идти недалеко, только придется немного проехать поездом. Ричард машину отправил к своим, на север. Давайте через полчаса встретимся в отеле «Крэнборн».

– Отлично.

Они встретились в «Крэнборне», сели на пригородный поезд и скоро уже были у моря. От станции им пришлось забраться на достаточно крутой холм, и дальше они пошли по тропе от форта Веллингтон к скале у Веллингтон Коув. Форт сиял идеальной белизной, умытый дождями, пушки были развернуты стволами к небу. Повсюду на их пути попадались предупреждения об артиллерийских стрельбах, но сегодня солдаты вокруг форта старательно выстругивали воротца для крикета – скоро открытие летнего спортивного сезона.

Они спустились к самому морю, ярко голубому от отражавшегося безоблачного неба.

– Ну и жара! – задыхаясь, сказал Кельвин.

Маргарет согласилась. День действительно был чудесный. Где-то в недосягаемой вышине пел дрозд, над морем размеренно, редко взмахивая остроконечными крыльями, летали белоснежные чайки. Одна из них села на самый край ствола, совсем рядом с жерлом. Маргарет расстелила свой плащ и легла.

Кельвин лег на живот, попробовал отвлечься от всего и заставил себя смотреть только на ствол пушки, увенчанный сидящей на нем чайкой.

Долгое время они не проронили ни слова, занятый каждый своими мыслями. Кельвин чувствовал, как солнце пронизывает каждую клеточку его тела. Он уже почувствовал перемену в поведении Маргарет – она явно позволила ситуации увлечь себя токам крови под влиянием солнечного света, поплыла по течению. Вдруг она потеряла контроль над собой – теперь любое прикосновение к ней могло вызвать к жизни приток самых сильных эмоций. Кельвин украдкой взглянул на Маргарет и увидел, как ее лицо густо зарделось, ею явно овладели самые противоречивые чувства, чувствовалось, что внутри женщины идет какая-то серьезная борьба, она уже не скрывала, что даже плотскую любовь она бы сейчас не стала отвергать. Кельвин решил прервать это ее расположение духа какой-нибудь беседой.