Когда кто-то из коней лягнул стену, Ангус выхватил кинжал раньше, чем успел открыть глаза.

Малькольм коротко рассмеялся:

— Всегда настороже, парень?

— Как и каждый из нас, — незлобиво ответил Ангус.

Вместе с пищей в тело вливалось тепло. Он единственный из клана, как встарь, продолжал носить тартан. Два длинных домотканых полотнища он оборачивал вокруг тела. Поверх них надевал широкий кожаный ремень. Ноги оставались обнаженными. Белая сорочка с длинными рукавами завязывалась у горла на тесемки. Англичане уже много лет назад запретили килты, но Лоулер смотрел на это сквозь пальцы. Лоулер был ленив и неуемно жаден, но он понимал, что такое гордость горца.

— Пусть себе носит эту проклятую штуковину, — сказал он как-то, когда визитер из Англии заметил, что Ангуса следует наказать плетьми.

— Надевая свою одежду, они думают, будто страна по- прежнему принадлежит им. Он натворит бед, если ты не накажешь его.

— Если я лишу его гордости, то лишу его желания заботиться об этой земле, — сказал Невилл и улыбнулся Ангусу, пока гость-англичанин стоял к нему спиной.

Пусть о Невилле Лоулере и нельзя было сказать больше ничего хорошего, чувство самосохранения у него было развито отменно. Он знал, что Ангус Мактерн заботится о замке, о землях и о людях, живущих на этой земле, и потому Лоулер не хотел злить высокого и крепкого горца.

— Иди домой, парень, — сказал Малькольм. — Я позабочусь о лошадях. Поспи немного.

— Дома? — сказал Ангус. — И как я смогу там поспать? Стоит мне прилечь, как по мне начнут ползать эти сорванцы. Старшего давно пора отшлепать. В последний раз, когда я спал, он напихал мне в бороду щепок. И сказал, что из моей бороды выйдет отличное гнездо для птенцов.

Малькольм сделал вид, что закашлялся, чтобы скрыть смех. Ангус жил со своей сестрой, ее мужем и их детьми, которых с каждым годом становилось все больше. Вообще-то дом принадлежал Ангусу, но не мог же он вышвырнуть оттуда свою сестру.