— Это она во всем виновата, она сделала из меня посмешище. Господи, Ник, если бы ты только видел, какая ненависть сверкала в ее глазах! Будь у нее в ту минуту нож под рукой, не задумываясь вонзила бы его мне в сердце. Но ножа не оказалось, и мерзавка убила меня словами. — Безумный взгляд Джулиана вперился в молчаливого собеседника. — Эта дрянь смеялась, издевалась над моей любовью, признавшись, что обманывала и более опытных мужчин. Значит, я не единственный, кого она очаровала, чтобы затем с презрением отвергнуть. Но почему? За что? Ведь я не делал ничего плохого, я лишь отдал ей свое сердце!

Джулиан в изнеможении закрыл глаза и отвернулся: По его щеке на белоснежную наволочку медленно катились слезы.

— Она так прекрасна, Ник. В ней есть нечто необузданное, какая-то сверхъестественная свобода, которой я завидую. Я восхищался проявлениями ее неукротимой натуры, хотя они подчас и небезопасны. Когда она улыбается, тубы словно дразнят тебя… — блаженно прошептал Джулиан и снова потерял сознание.

Николя Шанталь укрыл племянника одеялом до подбородка и выпрямился. Он пристально смотрел на юношу, почти мальчика, и сострадание пробуждало в его сердце яростную ненависть к женщине, так безжалостно толкнувшей Джулиана на путь самоубийства. Его по-детски безмятежное лицо напомнило Николя другое, куда более знакомое, так походившее на лик безмятежно почивающего Адониса.

Ход его размышлений нарушил звук открывающейся двери. В комнату вошел доктор в сопровождении матери Джулиана. Ее сиятельство графиня Дениза Уэйктон-Санд недоверчиво посмотрела на брата, затем подошла к постели и тихонько присела на краешек. Она лишь тяжело вздохнула в ответ на поклон Николя и обратила свой взор на осунувшееся, покрытое испариной лицо сына.

— Я ничего не понимаю, — со слезами в голосе произнесла она. — Господи, почему Чарльза нет дома! Он бы наверняка знал, что делать. Слава Богу, хоть ты, Николя, рядом в эту минуту, судьба сжалилась надо мной. Без Чарльза я совершенно беспомощна.